Virtual Laboratory Wiki
Advertisement

[1]Я всегда люблю цитировать известного немецкого философа Иммануила Канта, который говорил, что культура является единственным подлинным пространством человеческой свободы. Мне кажется, это очень сильная формулировка, потому что социальный мир устроен так, как он устроен, каждый из нас живёт в кольце ожидания других людей, близких, далёких. Мы работаем, мы занимаемся какой-то определённой деятельностью, мы получили определённое образование. И, в общем, конечно, всё это создаёт огромное число степеней несвободы.

контакт культур как столкновение с иным. Потому что культуры, пребывающие на планете и в настоящем, и в прошлом, и даже промышленные где-то в будущем, все они содержат оригинальное прочтение кодов бытия. По этому признаку мы собственно их и разделяем. И оказывается, что одну и ту же ситуацию, одну и ту же форму деятельности можно прочитать совершенно по-разному. Именно наличие различий может стать чрезвычайно плодотворным обстоятельством…

когда ты видишь, что другой действует иначе, ты впервые образ, может быть, очень расплывчатый, замещаешь реальным, материальным, физическим самоопределением другого, и через него угадываешь, что можно делать иначе.

Сталкиваясь с иной культурой, в том числе, культурой ведения дел, образной системой, скажем, в таких сферах как маркетинг и так далее, в результате многочисленных столкновений с иными культурами люди открывают неопознанные пространства и креативные ходы. В конце концов, корпорации – весьма динамичные существа, они гораздо подвижнее, нежели учреждения или национальные государства. В результате корпорации формируют собственную систему прочтения будущего, одновременно создавая его.

все больше культурной энергетики устремляется к водоворотам прошлого. История становится ристалищем. Дискуссии, монологи, аналитика, публицистика, мифотворчество направлены в своей массе на прочтение прошлого. Это, наверное, важно. То есть действительно важно. Но проблема, как в хорошем коктейле: в пропорциях. Мне бы хотелось, чтобы осмысление непростых путей в будущее несколько больше завораживало умы, нежели углубление раздоров по поводу прошлого.


Культура и инновации: неосознанный потенциал

2012-04-24 / Даниил Борисович Дондурей - социолог, культуролог, главный редактор журнала "Искусство кино".

У нас нет структурированного представления о культуре, и это очень важно осознавать. Система ценностей, представлений, норм, образцов поведения, стереотипов, мифов, героев, а также все то, что связано с производством, распространением и усвоением смыслов, – это еще далеко не полный ряд того, из чего складывается культура в широком смысле слова.

Тщательное упрощение представлений о культуре является операционной практикой для нашей страны.

Среди многих статей, которые российские руководители выносили на обсуждение общественности, среди их высказываний и суждений культура всегда присутствовала исключительно в узком смысле слова.

А вот настоящее программирование жизни, как я для себя называю, культурные платформы, определяющие состояние жизни в нашей стране, – эти «конструкции» не обсуждает, на мой взгляд, никто.

Где сегодня может находиться важнейший институт этого самого программирования моделей жизни? Где можно все узнавать о прошлом, о рынке, о бизнесе, о будущем, о личности, о справедливости, о недоверии, о готовности рисковать или заниматься творчеством – да о чем угодно?

Этим всем, конечно, должно заниматься телевидение. Но в этом смысле телевидение как основной институт программирования российской жизни вообще выведен из сферы общественных рефлексий.

Но телевидение - мощный институт. Потому что оно отвечает за такие вещи, как наши представления о жизни, работе, морали, искусстве, законности. Телевидение отвечает за психологическое состояние общества, сохранение национальной ментальности, за распространение идей и идеологий. Есть, конечно, и другие институты. Просто телевидение – самый активный и мощный игрок в сфере культуры в широком смысле этого слова.

Два примера. Социологи фиксируют, что в нашей жизни есть 500 занятий – от трудовой деятельности до вышивания гладью мужчинами. Из этой полутысячи занятий телевидение по затрате человеком времени уступает только сну.

Каждый, кто в нашей стране старше 4 лет, проводит ежедневно у телевизора 4 часа. У нас примерно 132 млн. человек смотрят телевизор не менее 5 раз в неделю. А 92 млн. смотрят ежесуточно. Никакой Интернет, как бы этого ни хотели его горячие поклонники из креативного класса рассерженных горожан, пока и близко не стоит к тому, что делает с человеком телевизор.

Исследования по итогам 2011 года показали: сегодня население Российской Федерации, от деревенских бабушек до владельцев мощных сетевых порталов, тратит на все занятия в сфере Интернета времени в 24 раза меньше, чем на просмотр телевидения.

важнее программы «Пусть говорят!», которая, по сути, продает эмоции, конфликты и публичные скандалы, было бы делать программу «Пусть договариваются!». Потому что у наших людей нет практик договариваться. Отсюда высочайший градус непримиримости, постоянное деление в голове внешнего мира на «своих» и «чужих».


Сериалы и рестораны – вот два института социализации личности. Деньги, которые ходят в этой сфере, каждые пять лет умножаются в разы. А главное, как и сериалы, это уже привело к гигантским поведенческим сдвигам людей.

Между тем, и я об этом много писал, у нас в стране безмерный кризис морали. Повсюду огромные мировоззренческие тупики, связанные с тем, что современное российское общество сегодня не живет в 2012 году.

А ведь оно стоит перед вызовами именно 2012 года, задающими потребность знать, как устроены современная экономика или гражданское общество, какие принципы управления необходимы сегодня, что такое реальное разделение властей и т.д. Есть множество вещей, связанных с ориентацией в жизни в 2012 году. Это касается всех людей – и молодых, и немолодых.

Но проблема в том, что большинство из них живет по моделям 90-х, 80-х, 70-х годов. Это что касается приватной жизни. Что же до родного государства, то тут можно говорить и о более глубоком прошлом, начиная с годов 30-х.

К чему это приводит? К тому, что, когда начался кризис 2008 года, 57% опрошенных требовали введения жестких государственных цен на товары и услуги. Это не потому, что они были за советскую власть или против нее, за рыночную экономику или наоборот. Исследование выявляет вещи более фундаментальные: люди не знают, как устроена современная жизнь. Их объяснение жизни страны просты, но не новы: должна быть «сильная рука», «крепкая власть», «единоначалие», «ручное управление» и т.д.

Потеря культурных коммуникаций ведет к возведению культурных барьеров. Один теоретик культуры замечательно сказал: «Люди всегда нуждаются в проговаривании жизни». Сегодня молодые люди проговаривают жизнь во время еды.

Да и что обсуждать, если сейчас у нас только 37% граждан читают больше одной книги в год. В России 3,5 тыс. книжных магазинов. А в Англии только в Лондоне 3 тыс. У нас нет инфраструктуры, способной отправлять книги в провинцию. И будут ли они там востребованы?

Падение культуры в узком смысле, конечно, скажется и на культуре в широком понимании. Уже сегодня экономисты в своих выступлениях, материалах, проектах никогда не касаются культуры ни в каком из смыслов. Последней сферой, имеющей отношение к духовной деятельности, остается школа.

все исследования морального состояния общества дают ужасающие результаты. Так, например, 71% опрошенных россиян считают, что людям вообще доверять нельзя. А 59% не доверяют никому, кроме собственной семьи.

Должен напомнить, что культура может обладать огромной как разрушительной, так и созидательной энергией. Она способна содействовать процессам обновления и модернизации. Но она также в силах и отрицательно влиять на развитие.

При этом я уверен – культура сильнее экономики. Мы недооцениваем культуру и пока не умеем ее исследовать. Мы не знаем последствий того или иного культурного воздействия. У нас нет штабов по проектированию этой деятельности. Мы не вырастили для этой сферы аналитиков или экспертов. Главными культурологами у нас выступают политики и экономисты.

алчность и безответственность – это продукты культуры. Мы не имеем сегодня культурного программирования, не научились теневую экономику и коррупцию понимать как культурные феномены. Поэтому люди считают, что коррупция – это только преступление, но никак не продукт культуры.

А культура – важнейший элемент системы общественного устройства жизни. И это влиятельный элемент разновекторного действия. Он может проявить себя в становлении новых форм обучения. А может предъявить обществу целый ряд налогов на плохую мораль. Эти и многие другие совершенно не исследованные направления бытия, где культура присутствует под самыми разными признаками, знаками и кодами, говорят о ее способности ставить и решать самые неожиданные задачи. Я, например, никогда не видел книги, которая бы без банальных оценок исследовала эффективность воровства в России.


Миссия – это вам не услуга

На пути к глубокому пониманию возможностей культуры мы пока не готовы даже эффективно ставить новые задачи. А такие задачи – это не список из 100 или 200 книг, которые надо прочесть каждому ребенку и в котором будут гармонично сочетаться Достоевский с Пелевиным. И это не попытки заставить людей по бесплатным билетам ходить на фильмы лауреатов Каннского и Венецианского фестивалей. Для начала надо понять: культура производится ежесекундно. Всеми существующими институтами и обычными практиками человеческих отношений. К сожалению, у нас не хватает позитивных практик. Потому что обычные механизмы культуры на это не работают. Обычный механизм настроен на оказание услуг. Пусть культурных, но услуг.

А в услуге никогда нет миссии. Услуга – это прежде всего продажа. Ей не важно чем торговать. Отсюда последствия – все качественное, что производит культура, вымывается потому, что не продается. Аудитории пустеют, люди покидают их, не понимая художественных текстов. Не исключаю, что скоро они не будут понимать текстов вообще.

Если говорить об инновациях в культуре, то главная сложность возникает тогда, когда люди не имеют таких моделей деятельности, которые были бы адекватны текущему времени. Если адекватного ответа на такие вызовы нет и человек выбирает прежние рефлексии, то понятие «инновация» исчезает само собой. Другая сторона этой проблемы – правильно поставленный вопрос. Маркс считал верную постановку задачи половиной ответа. Если мы не умеем ставить адекватные времени и правильно сформулированные вопросы, то здесь тоже наступает тупик.

Надо признать, что наша культура сегодня не позволяет эффективно заниматься инновациями. Конечно, кроме индивидуальных прорывов всегда есть гении, способные в одиночку пробивать стены, делать прорывы.

Речь идет, во-первых, о готовности всего общества. Во-вторых, о готовности элит. В-третьих, о готовности институтов подготовки очагов прорыва. Что касается, последнего условия, то, на мой взгляд, прорывной проект «Сколково» не сможет сделать инновационные процессы массовыми, повсеместными и необратимыми. Для инноваций нужно, чтобы было креативным общество. А для этого люди должны избавиться от многих мотивационных побуждений, прочно закрепленных за ними старыми мифами о неизбывном «величии державы», фобиями, основанными на уверенности, что «иностранцы – наши враги», что «Россию хотят завоевать», что мы самые особенные и должны жить сами по себе. Все эти заклинания ничего, кроме вреда, нам не приносят. А особенно опасна уверенность в том, что построить счастливое будущее помогает славное прошлое.


от К. Разлогова (Б.Росс институт культурологии)

определение культуры было дано на Конгрессе ЮНЕСКО в Мексике еще в начале 1980-х годов. В принятой тогда «Декларации о мировой культуре» было сказано, что под культурой в её самом широком смысле понимается «весь комплекс наиболее ярких духовных, материальных, интеллектуальных и эмоциональных черт, характеризующих общество или социальную группу. Культура включает в себя не только искусствои литературу, но и образ жизни, основные права человека, систему ценностей, традиции и мировоззрение».

Кто станет демиургом?

Иногда мне задают вопрос: «А кто станет проектантом такого развития?» Как ни странно, но я вижу в роли демиургов только одну такую группу, и это вовсе не представители художественной сферы. Моя надежда на макроэкономистов.

Сегодня они объясняют многие экономические и политические проблемы нашего общества очень узко, ограниченно, я бы сказал – привычно. Все беды связывают с известным набором причин и мер. Нет независимых судов – надо чтобы были. Нет конкуренции в политике, оппозиция слаба и не попадает на экраны ТВ, которое, в свою очередь, контролируется властью. Более развернутые объяснения они могут дать по проблемам собственно экономики.

При этом они никогда не связывают свое видение главных проблем страны с субъектом культуры – живым человеком. И никогда не признаются, что человек – это более мощная система воздействия, чем поиск профицита или цена на нефть. Когда они все-таки это признают и сумеют объяснить остроту ситуации власти, тогда что-то сдвинется. Других механизмов я пока не вижу, потому в целом российская элита беспрецедентно слаба. И в плане личностной стойкости, и в плане возможностей проектирования будущего.

Это видно и по российскому искусству, самой узкой части элиты. В искусстве, как известно, разбирается 2–3% населения любой страны. И мы в этом смысле, уверен, не исключение. Но даже разбираться – еще не значит делать. Наше российское искусство сегодня не предлагает моделей развития будущего. Чем оно, кстати, занималось в XVIII–XIX веках, во времена великой довоенной утопии прошлого века и немного – в годы хрущевской оттепели. Сейчас российское искусство не моделирует будущее. Поэтому вся надежда на то, чтобы макроэкономисты прозрели.

Есть такая романтическая точка зрения, что культура в сущности своей – это и есть инновация. С этим можно было бы согласиться. Но культура технологически не осознана. Она не исследована.

Человеческий капитал – это картины мира в головах 143 миллионов. Поэтому как можно их не изучать? Но лично я не знаю авторов, которые этим бы пристально занимались.

Advertisement