Virtual Laboratory Wiki
Advertisement

Международная междисциплинарная конференция «Город: между опытом и теорией» (27.01.2012, 10:00, Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка» Берсеневская наб., 14, . На конференции будут представлены разные подходы к изучению городов и варианты интерпретации их прошлого, настоящего и будущего.

Что такое города и как они работают? Являются ли они лишь фоном для деятельности людей? Как меняется «реальное» городское пространство с появлением новых технологий? Почему дебаты и конфликты, связанные с определением направлений городского развития, редко становятся предметом новых исследований? Усложняют ли новые технологии, и прежде всего Интернет, представления горожан о близком и далеком, о происходящем в городе и за его пределами?

Этим и другим вопросам будут посвящены доклады и дискуссии, подготовленные урбанистами и славистами, историками городов и теоретиками моды, культурными географами и социальными антропологами, планировщиками и политическими активистами.

Участники конференции: Ирина Прохорова (Россия), Елена Трубина (Россия), Стив Пайл (Великобритания), Харви Молоч (США), Бренда Йео (Сингапур), Каролин Шредер (Германия), Людек Сикора (Чехия), Элизабет Уилсон (Великобритания), Сергей Иванов (Россия), Виктор Вахштайн (Россия), Ольга Вайнштейн (Россия), Ольга Матич (США) и др.

Будущее города.

Каково будущее современных городов? Куда указывает вектор градостроительного развития? Как будет выглядеть пресловутый «город будущего»? Боятся люди отвечать на подобные вопросы. Даже те, у кого есть мысли на этот счет, стесняются ими поделиться. Настало время ответить.

Обычно «Город будущего» представляют себе как совокупность чудных (два ударения), ранее невиданных зданий, в основном, развивающихся ввысь. Это здания, а транспорт? Ну, струнный. Ну, без вредных выхлопов. Бесшумный. Малогабаритный. Монорельсовый. Подземный. А так называемая «экология»? (Правильнее «городская экосистема») Главное, чтобы зелени было много, воздух чистый. Реки и озера полны рыбы. А «социалка»? Все будет хорошо. У всех все необходимое будет. Дети в «английских» школах. Жена в бассейне-сауне, а человек (то есть я) сяду на широкой террасе с суперкомпьютером. Слева и справа кадки с фикусами. Красавица в белом переднике несет на подносе завтрак, а вдалеке – поля и перелески. Поля и перелески. Что можно об этом сказать? Какой-то процент людей у нас так и живет. Уверяю Вас, они не подозревают, что находятся в будущем.

Некую обобщенную, идеальную жизнь мы видели в кино. В 30-е – 50-е годы это была профессорская квартира. Рояль. Кремль в окне. Занавески развеваются от ветерка. Жена хлопотунья. А он в роговых очках. Физик, музыкант или писатель. Таков был идеал советского человека. Но сам профессор, побывав за границей и насмотревшись американских фильмов, видел свое будущее совсем иначе. Стеклянно-бетонная вилла, бассейн. На плетеном столике поднос с бокалами Мартини. А вдалеке, под платанами, черный полированный бьюик. Для нас это было недосягаемым будущим, а для американцев – уже прошлое.

Тоже и с городами. Десятилетиями силуэт Манхеттена воспринимался как город будущего, а сами американцы скептически смотрели на небоскребные громады, предпочитая им уютный домик с садом. В мире и сейчас с ними солидарны миллионы людей. Новые города им абсолютно не нужны. Достаточно тех, что есть.

Итак: у всех людей разное будущее, и мечты о будущем разные, и представления о городе будущего совершенно разные. Но люди упорно не хотят этого понимать. Они ищут всеобщее счастье и всеобщее будущее.

Череда европейских утопистов: А. Аверлино (Филарете), Т. Компанелла, Э. Кабе, Т. Мор, Р. Оуэн, Сен Симон, В. Скамоцци и многие, многие другие. Некоторые из их проектов осуществлены. Города построены. Демократии созданы. А будущее все кажется недостижимым.

Многие искали идеальное общество в прошлом. Мечта о «Золотом веке» популярна у всех народов мира. Вспомним Атлантиду Платона. Ее ищут в Атлантике, в Эгейском море на острове Санторин, на дне Черного моря и даже в Южной Америке. А Кортес, явившись в Мексику, увидел ацтекский город Теночтитлан посреди водной глади, так похожий на столицу атлантов, и, не долго думая, уничтожил его. Кортес Платона не читал. Идеальный город ему был не нужен. Будущее ассоциировалось у него только с грудой золота.

В России наиболее известен Чернышевский, описавший некое будущее в романе «Что делать». В пятидесятые годы прошлого столетия на Воробьевых горах вознесся ввысь Университет. У меня впечатление, что он строился по сценарию «Снов Веры Павловны» господина Чернышевского: дормитории со всеми удобствами, где отдыхают юноши. Отдельно, в таких же условиях – девицы. Мраморные трапезные. Места общения и развлечения из полированного камня с дорогими люстрами. Спортивные сооружения для развития тела, и аудитории для развития духа. На стенах – портреты великих. Вокруг этого «фаланстера» тенистые аллеи и фонтаны, где прохаживаясь, меж изящных скульптур, седовласые старцы, поучают молодежь. Построили этакое чудо. Построили будущее и даже не заметили.

Когда строили ВДНХ (ВВЦ), строили не то, что город, – мир будущего. Дружные республики. Каждая имеет свой прекрасный дом. Идеальные деревни. Фермы, рощи, озера, полные рыбы. Великолепные промышленные достижения. Огромные моторы, ракеты, самолеты, грейдеры… Золотые фонтаны. Шикарные триумфальные арки. В те времена, и московские высотки, и метро, и ВДНХ назывались «Стройками коммунизма». Теперь забыли не только о стройках, но и о будущем коммунизме. Построили, поиграли, и сносим.

Двадцатые годы. Рабочему человеку пытаются дать будущее. Дома комунны. Обобществленный быт. Зарегулированный труд. Каждому хотя бы маленькую ячейку для жизни. И… недостижимая мечта, (у Маяковского) это – «белее лунного света, удобней, чем Земля обетованная. Это – да что там говорить об этом, это – ванная». В конце 60-ых мечта 20-ых была многократно перекрыта. В Тольятти, например, отдельная квартира (10 м на человека), ванная, хорошая зарплата, детские сады и даже у многих «Жигули». Но никто не догадывался, что живет в городе будущего, поскольку для них оно было настоящим. А в будущем им виделось 24 метра на человека и японская «Импреза».

Итак, один из парадоксов города будущего в том, что он никогда не будет построен. Это линия горизонта, которую невозможно достичь. Она всегда уносится вдаль и остается недосягаемой.

Но есть элементы в современном городе, которые, скорее всего, войдут в структуру будущих городов. Это памятники архитектуры. Например, Кремль. Он уже – часть города будущего, поскольку повсеместно нарастает внимание к архитектуре прошлого. Но для простых людей интересны не столько отдельные памятники, сколько запоминающаяся городская среда. Об этом лучше всего знают кинорежиссеры. В Голливуде построены многие километры декораций, городов прошлого. Туристы тоже стремятся в древний Брюгге, а не отыскивают отдельные памятники фахверковой архитектуры в Брюсселе. В России, к сожалению, прошлое повсеместно утрачено. Его заменяют так называемым «новоделом». Иверские ворота. Казанский собор, Царицино и т. д. А может так и надо?

Прекрасно понимаю, что слово «новодел» не может не вызывать отрицательную реакцию. Но миллионы людей гуляют по центру Варшавы и Гданьска, и не подозревают, что это послевоенный новодел. Естественно, «новодел» профессиональный. По старым строительным технологиям. По собранным в развалинах деталям. По сохранившимся фото. По полотнам Каналетто. Но все же «новодел». А разве Петергоф не новодел. И что? Не надо было его восстанавливать? Все знают, что делал Виоле ле Дюк с французской готикой. Разве кому-нибудь может придти в голову разрушить одну треть Сан Шапель, сбить химеры с Нотр Дам, и сломать шпиль на Мон Сан Мишель? Эванс, конечно, сильно нафантазировал, восстанавливая на острове Крит Кносский дворец, но миллионы людей узнали о минойской цивилизации, только когда смогли увидеть этот «новодел». Сотни замков, крепостей, соборов – фактически «новодел». Думаю, ничего плохого не будет в том, что появятся новые «муляжи», которые всего лишь напомнят прошлое.

В городах улицы и дома никогда не станут такими, как были в прошлом. Даже если улица XVIII века сохранилась, невозможно вернуть ее «подлинность». Каждая тумба, каждый киоск, каждая витрина влияют на ее облик. Улицы меняются непрерывно. Например, Арбат. Невозможно воссоздать атмосферу и фасадный дизайн его «до трамвайного» периода. «Трамвайного» тоже нельзя. Не удастся вернуть и образ «правительственной сталинской трассы». В своем пешеходном состоянии он и то пережил несколько трансформаций. Времена «стены Цоя», брейк-данса, шапок-ушанок… Арбат еще долго будет меняться и строиться, пока не превратится в неприкасаемый «антик», и не станет неизменяемым элементом города будущего.

Мне всегда хотелось видеть в будущем памятники архитектуры совсем не такими, каковы они сейчас. Я мечтаю о пирамидах – белыми полированными гранями уходящими ввысь. А на их вершинах золотые надвершия – сверкающие, в лучах заходящего солнца. Та куча пыльных камней, которой нас заставляют наслаждаться – жалкое подобие былого величия. Я хочу видеть Парфенон, раскрашенный в «варварские» цвета, а не омытые дождем мраморные останки. Красив был бы и полный эллипс Колизея. Надеюсь, что будут восстановлены потрясающие города Пальмира, Герасса, Апомея, Ляпис, Магма, а также более скромные: Милеет, Помпеи. Приена. Наконец, хотелось бы увидеть древний Новгород во всей его деревянной неповторимости. Разве, когда мы консервируем полуразрушенные памятники, мы не мечтаем о том, что когда-то их восстановят? Это «когда-то» и есть будущее. А то, что восстановят, и станет новоделом.

Естественно, грамотно восстановить утерянное очень сложно. Нужны новые методы научной реставрации, новые строительные технологии, и многое другое. Но неужели люди, собирающиеся маневрировать среди колец Сатурна, не смогут воссоздать фрагменты ушедшей архитектуры? Надо только захотеть потратить на это средства и отказаться от культа «кокетливой недосказанности руин». Медики пытаются регенерировать утраченные людские конечности. Рано или поздно, архитекторы пойдут по тому же пути. Итак - парадокс: чем древнее памятник, и чем ярче образ среды, его окружавшей, тем желаннее он будет в будущем.

Еще один парадокс. В городах строится множество сооружений, претендующих быть «маяками» архитектуры будущего. Авторы таких «маяков» становятся популярными, получают премии, регалии, заказы. Они яростно борются с окружающей архитектурной «рутиной». Но дальше происходит нечто странное. С годами одни здания теряют свою прогрессивность и становятся рутиной, а другие неожиданно вырастают до статуса «памятник». В Москве был снесен огромный, дорогой Дом Политпросвещения, не дотянув до сорока лет со дня постройки. А маленький дешевый Барселонский павильон Мисс ван дер Рое, снесенный в 20-ых годах за ненадобностью, оказался востребованным и был неожиданно воссоздан в 80-ых. Следовательно, не всякое будущее, которое мы создаем, доживет до «настоящего будущего». Явление это совершенно не изучено, хотя очень сильно влияет на формирование наших представлений о прогрессе.

Парадоксы парадоксами, но если мы затронули тему архитектуры XXI века, нам не уйти от ответа – куда же все-таки указывает вектор градостроительной эволюции.

Мир стремительно меняется и это касается не только архитектуры. Энергетика ищет технологии безвредные для земной атмосферы и природной среды. Пытаются использовать солнце, ветер, приливы, гео-термальные источники, водород, и многое другое. Наступает время экономить воду. Многомиллионный Сингапур, например, получает ее из трех источников: водохранилище, опреснение морской воды, и восстановление сточных вод. Большие работы ведутся по поискам новых технологий переработки мусора. Его используют в энергетике, строительстве и даже в производстве удобрений. Наконец последние разработки касаются вторичного применения тепла, получаемого от работы всех городских систем.

Сейчас в мире много людей, занимающихся городами будущего. Удивительно, что архитектурная форма этих поселений их интересует мало. Построить можно все, что угодно, говорят они. Главное – какое количество СО2 будет выпускать в атмосферу этот город. Какова будет его энергетика. Что произойдет с отходами. Какими будут пища и вода и откуда они появятся.

Вообще-то люди всегда этим интересовались больше, чем обликом зданий. Они селились там, где была вода, пища, топливо. Они искали местность с хорошим климатом и убежищем от врагов. Но территорий, где все эти жизненные ресурсы присутствовали, было мало, и воду стали приводить, пищу приносить, болота осушать, стены возводить. Греки, для того, чтобы понять, хороша ли экосистема местности, где они собирались строить город, убивали пасущихся овец, и, «гадая» по печени, проводили фактически экотест.

Кроме ресурсов, необходимых для жизни, человек «производил» и антиресурсы. Но раньше их количество было не велико. Органические отходы сливали в реки, мусор выкидывали за стены, и все это мало влияло на экосистему. Еще в начале 20-го века Москву топили дровами. Лондон углем. Улицы освещали керосином или газом. Частичная канализация не создавала проблем. А бытового мусора было мало, поскольку каждая семья старалась вести безотходное хозяйство.

В конце прошлого века ситуация резко измелилась. Выросло потребление энергии. Автомобили заполнили улицы. Горы мусора завалили свалки, началось глобальное потепление. Пришло время подумать об экономии того, чем человек привык бесконтрольно пользоваться. Вот тут и заговорили о СО2 и о минимизации ресурсопотребления.

Перед современными городами изначально не ставились подобные задачи. По мере их стихийного роста обслуживающие инженерные системы постепенно усложнялись. Сейчас в Москве под землей бесконечное переплетение неизвестно куда идущих коммуникаций. Трубы текут, подмывая почвы и отравляя воду. Энергетические системы не выдерживают растущего напряжения. Транспорт близок к коллапсу. Уверен, существующий мегаполис-не модель для будущего. Города не должны развиваться как плесень, паразитирующая на гниющей почве. Надо создавать город, все технические системы которого управлялись бы из единого центра, работали взаимосвязано и стабильно в течение многих десятилетий. Но эти свойства нельзя обеспечить в городе, который вечно растет и меняется

Представьте себе – плывет по морю огромный круизный лайнер. Вечер. Он весь в огнях. Атриум, этажей двенадцать. Многие сотни жилых кают, офисы, оранжереи, мастерские, рестораны, танцзалы, музыкальные салоны, бассейны, массажные, фитнес-клубы и т.д…Все это обслуживает единая компьютеризированная, технически очень сложная, группа машин. Она не только движет эту громадину, но и работает, как система жизнеобеспечения всех находящихся на борту людей. Вентилирует. Охлаждает. Отапливает. Освещает. Перерабатывает отходы (в море сбрасывать нельзя). Снабжает информацией и развлекает. Что-то подобное я вижу прообразом автономного города будущего.

Тенденцию на автономность не трудно заметить. Что происходило например, с водой. Ручей, бадья с водой, водопровод, акведук. Наконец, напорный водопровод с системой очистки и доставки на любую высоту и расстояние. Люди стремятся в каждой, жизненно важной точке пространства, создать весь набор необходимых для жизни ресурсов и обеспечить избавление от антиресурсов. Следующий шаг – интеграция и сращивание систем. Тепло, вода, отходы жизнедеятельности и мусор начинают многократно использоваться и все процессы стремятся быть безотходными. Но такие системы стабильно работают только на конечное число потребителей.

Все это вовсе не фантастика. Сложнейшие агрегаты работают в небоскребах, на кораблях, на самолетах и особенно на космических станциях. «Система жизне-обеспечения» (СЖО) – основа обитаемых объектов в космосе. Конечно, пока СЖО дороги, и такие явления как регенерация влаги очень непривычны. Но многое было когда-то дорого. Бензин был дороже овса. Непривычно было и электричество, и лифты, и эскалаторы и даже дверные звонки. Эскалаторы, например, появились сто лет назад, сначала на Парижской выставке, а затем и в универмагах. Люди боялись подходить и визжали от страха. В одних местах нанимали одноногого инвалида, который целый день ездил вверх и вниз, демонстрируя безопасность системы. В других местах мужчинам за проезд предлагали рюмками виски, а дам вообще не допускали. Итак «порционность», завершенность, самодостаточность и автономность, поддержанные СЖО - базовые свойства новых городов.

Следующее свойство, в какой-то мере вытекающее из предыдущего, - плотность. Образ круизного лайнера что-то подсказывает, но все-таки это корабль. Другие образы: термитник, муравейник, крупный многофункциональный жилой комплекс. Отличие будущих кластеров в наличии комплексов СЖО. Осуществится лозунг конструктивистов–функционалистов «Дом–машина для жилья». Только теперь это «Город–машина для жилья». Когда Ле Корбюзье разместил в предместье Марселя жилой блок, или, когда на Новинском бульваре Гинзбург–Милинис построили, в садах бывших особняков, дом–пароход с фабриками–кухнями, прачечными, ресторанами, магазинами и детскими садами на крыше, то это и были прото–мини–кластеры грядущих эпох. Сейчас новость! Входит в моду энергосберегающий многоэтажный дом (но что это такое, толком, никто не знает). Характерно, что стремление к плотным многофункциональным жилым образованиям предполагает замкнутость всех внутренних систем Тенденция очевидна: уйти от климатической зависимости. Исторические этапы этого процесса таковы. Яранга. Юрта. Особняк. Улица. Пассаж. Атриум. Перекрытая городская площадь с домами по бокам, как в Берлинском «Сони центре». Наконец, крытые стадионы, столь популярные сегодня во всем мире. Вспомним их предшественников: хрустальный дворец Прекстона, крытые рынки, выставочные павильоны, гигантские оранжереи, и т. д. А если к этому прибавить современные молы с магазинами, кинотеатрами и ресторанами, а также гигантские аэропорты с эскалаторами, травалаторами, лифтами, гостиницами и офисами – станет ясно, что «интегрированный» город будущего стремится к полной независимости от климата.

Слышу возмущенные возгласы: «Что же вы (то есть я) предлагаете? А где вечерний снежок? Где июльский дождь? Где утренний майский ветерок? Где стаи птиц, гнездящихся в городских парках?» Да, помню. Еще в семидесятых на Плющихе ранним утром надо было закрывать окна от гомона птиц (20 машин на 1000 жителей). А сейчас тишина. Одни вороны каркают. Деревья с сухими вершинами. И чистого снежка давно не видно. С неба сыпется сажа от ТЭЦ. Река не замерзает. Рыбы нет. (350 машин на 1000 жителей).

Если кластеры будут обладать высокой плотностью, то вокруг может сохраниться природа, не испорченная городскими миазмами. Вот тут и гулять можно вволю. Лыжи, торнекур, пение птиц, лягушки в прудах, рыбы в реках… Никогда не следует путать городскую застройку и природу Город всегда и везде побеждает природу. Недавно был опубликован атлас, в котором сравнивались пейзажи Манхеттена до и после урбанизации. Особенно впечатляет район Тайм Сквера. Вековые деревья, озера, окруженные ивами, тихие речки с бобрами, ягодные поляны. Очень поучительно. В нашем же случае – стихийный, захват пригородов, застройка зеленых насаждений – все это не нужно городскому образованию, спроектированному, построенному и работающему как единое целое в полном взаимодействии с окружающей природой.

Размеры города могут сильно колебаться, по моим расчетам максимальная численность может достигнуть 100000 человек (но никак не «маленький» многоэтажный дом). Городские образования таких масштабов возникнут не только потому, что СЖО рациональнее всего работает при больших мощностях и не потому, что природа освобождается от нагрузок, но и потому, что значительное число людей смогут получить полноценное обслуживание, организовать воспитание детей и иметь активные социальные контакты, без чего невозможна городская жизнь.

Большую массу людей надо где-то поселить. Следовательно, основу кластера будут составлять жилые ячейки. Традиционные квартиры, безусловно, сохранятся, поскольку этот тип жилища очень консервативен, но появятся и другие, возможно довольно экзотические. В Европе дети часто живут в тех же домах, что и их родители. Они снимают маленькие квартирки на мансардных этажах. Так что, видимо, популярными будут небольшие студийные пространства. Если для семейной квартиры окно, балкон, терраса – благо, то для студий, куда молодежь возвращается только ночью, все это не обязательно. Вспомним (в который раз) круизный лайнер. Дешевые безоконные каюты считаются вполне комфортными, учитывая множество общественных пространств, где можно работать, учиться, развлекаться и вообще активно проводить время. Тем более, что «термитники», видимо, будут иметь очень широкий корпус, и без «темных» ячеек не обойтись. Не исключено появление спальных «пеналов», на манер тех, что показаны в фильме «Пятый элемент». В этих пеналах там спали отнюдь не бомжи.

Утверждается, что город будет автономным и плотным. А как быть с передвижением людей, поскольку проблема транспорта самая сложная в современных городах. Так вот, в «термитниках» автомобильного транспорта вообще может не быть. По бесконечным залам франкфуртского аэропорта (60 мл. пассажиров в год) автомобили не ездят. Вполне хватает эскалаторов, травалаторов, лифтов и электрокар. В крайнем случае могут появиться легкие электропоезда или монорельсы. Но между городами траволаторами не обойдешься, и, хотя японцы в Йокогаме соорудили траволаторную улицу километра на полтора, но дальше ее тянуть вряд ли рационально. Итак: как и где, будут располагаться наши кластеры? И какое сообщение возникнет между городами?

Мы привыкли, что дома ставят в городе. Застраивают зеленые зоны. Сносят пятиэтажки. Втискивают между домами. Естественно, такой «корабль» можно встроить в существующую городскую среду только с большим усилием. Да и не нужно. Москва – Петербург, 750 километров. Петербург – Владивосток, около 10 000 километров. Вот на этих просторах и начнут они появляться, привлекая людей высоким уровнем жизни.

Последнее столетие не было недостатка в проектах разных систем расселения, расположенных вдоль скоростных трасс. Было ясно, что проще мчаться по магистрали непрерывного движения, чем стоять в городах на перекрестках. Но на средней скорости 40-60 км/час далеко не уедешь. Кто станет жить вдали от работы, учебы, развлечений и социальных контактов? Однако прогресс стремителен. Уже 500 км/час достигли поезда в Китае, Германии, Франции. На такой скорости полтора часа до Петербурга, 20 часов до Владивостока, а за 4 часа можно добраться до Урала. (В час пик в Москве из одного конца в другой (30 км) можно потратить 3-4 часа.) 500 км/час не предел. В ближайшие годы дойдет до 700. Вот, вдоль скоростных трасс и станут возникать города–кластеры, заводы­–кластеры, университеты–кластеры, лаборатории–кластеры и развлекательные центры–кластеры. Учитывая зиму, я думаю, мало кому придет в голову мчаться на автомобиле по заснеженному шоссе, вместо уютного бокс–кресла в поезде, с телевизором, интернетом и многоразовым питанием.

Конечно, строительство подобных городов–кластеров дорого. Но сотни мелких суденышек, перевозивших людей из Финляндии в Эстонию или Швецию, заменили гигантскими паромами, и они приносят немалый доход. Поезда пришли на смену дилижансам, а самолеты и огромные аэропорты заменили корабли, ходившие через Атлантику. Я думаю, что построить в городе 600 зданий под 100 метров (Шанхай) дороже, чем соорудить несколько самодостаточных «термитников». Естественно, их можно строить и в существующих российских городах, снося, например, пятиэтажки. Но в этом случае трудно рассчитывать на полноценное зеленое окружение.

Наконец, попробуем представить себе: как будет выглядеть этот «муравейник»? Вот лежит человек, в тени деревьев у неспешно текущей реки, а на том берегу – некая громада, этажей двадцать (но никак не небоскребы), и напоминает она, как уже говорилось, круизный лайнер, нечто близкое к эскизам Кен Янга, органическим «архонам» Паоло Солери, «кольцевым» структурам группы НЭР или фантастическим кино-городам ,иногда маячащим у горизонта кадра.

А как быть со стилем? Ведь стиль будущих сооружений всегда волновал зодчих. Весь двадцатый век «современная» архитектура боролась с «классикой» и, как правило, побеждала, изобретая новые архитектурные формы, эффектные стройматериалы, необычную пластику поверхностей или непомерную высоту. Но в восьмидесятом, с появлением постмодернизма, эта борьба потеряла актуальность. Уже сейчас ценится не стиль, а качество среды. Ярлыки, которые раньше «приклеивались» к зданиям: «это эклектично», «стиль не выдержан», «как можно сочетать модерн с неоклассикой?» и т. д, сейчас не работают. Важна не чистота стиля, а его воздействие на человека. Хорошо ли ему? Интересно ли ему? Есть ли пластические особенности того места, где он живет? И, наконец, может ли он запомнить и полюбить среду проживания.

В плотных городах-кластерах интерьер будет превалировать над экстерьером. Появятся сотни пространств, высоких и низких, желтых и фиолетовых, раздражающих и успокаивающих. Из полутемных технических помещений люди будут попадать в сверкающую витринами «улицу», а оттуда в высокие атриумы, заросшие деревьями, и дальше – на широкие балконы, нависающие над бездной. Не зазорным будет и интерпретация фрагментов популярных городских пространств из разных стран и эпох, поскольку городская архитектура всегда эклектична. «Уроки Лас Вегаса» – называл эту тенденцию Чарльз Дженкс. Надеюсь, кластер не будет куском ледяного стекла, наподобие современных небоскребов. Он должен активно реагировать на природные события. Как парусник ставит паруса при хорошем ветре и убирает в шторм, так и в нашем городе – крыши, балконы, галереи, террасы будут закрываться и открываться, соизмеряясь с погодой. Как у парусника стоячий и бегучий текелаж выполняют разные функции, так и наш объект, конструктивная основа которого будет вечна, а остальные части меняться, в зависимости от ситуации. Жизнь будет пульсировать. Мерцать огнями по вечерам, сверкать экранами по праздникам, расчерчивать небо лазерными лучами по торжественным случаям. Как мы видим, описываемые выше кластеры мало чем напоминают современные застроенные разновеликим жильем пространства, называемые городами.

Описываемые комплексы – только небольшая часть грядущей системы ресселения людей. Новое будет появляться постепенно. Шаг за шагом. Останутся старые города. Не исчезнут и сельские поселения. Будет развиваться такое уникальное российское явление, как «дача». Для всех этих объектов заводами будут выпускаться агрегаты СЖО самой различной мощности, размеров, систем и серий. На этой технической основе и станут «рождаться» новые города, заводы, сельские поселения, дачные образования и многое другое.

Но необходимо учесть, что в том или ином виде, будущие города станут реальностью только, если мы СЕГОДНЯ озаботимся этими проблемами. А если не озаботимся, отстанем, как всегда, на многие десятилетия.

01.01.10.

Лежава.И.Г.



Президент РФ Дмитрий Медведев : мир вступил в этап трансформации городов. Такое мнение он высказал сегодня, выступая на церемонии открытия Дня России в рамках выставки "Экспо-2010" в Шанхае. По его словам, тема выставки "Лучший город - лучшая жизнь" близок и понятен всем гражданам России. "Это яркое проявление того, что все мы вступили в процесс трансформации городов. И это уникальный шанс, чтобы ускорить модернизацию наших экономик", - заявил глава Кремля.

Д.Медведев также добавил, что, по его мнению, "лучшим городом является тот, в котором хорошо живется детям", и такая оценка актуальна, в том числе, и для России. В качестве ключевой темы шанхайской выставки, проходящей под девизом "Лучший город - лучшая жизнь", выбрана проблематика городского развития и эволюции городской жизни.

Ожидается, что павильоны более 240 участников выставки посетят свыше 70 млн человек (с мая по август 2010г. на "Экспо" уже побывали 47,3 млн посетителей), а прямые доходы от проведения выставки составят около 12 млрд долл.


Игры, в которые играет город

Alexandra Argamakova

Предпосылки для экспансии игр в социальном контексте включают в себя:

(1) Неизбежный прогресс технологий и платформ виртуальной реальности;

(2) Тренды цифровизации жизни общества и становления умных городов , сопряженные с внедрением информационных технологий в различные сферы социума, электронное управление процессами и взаимодействиями через технические устройства;

(3) Эксперименты в направлении геймификации социальных интеракций и городских пространств;

(4) Развитие теории и практики социальных игр, связанное с появлением новых стратегий для планирования и организации общественного порядка;

(5) Футурологическое воображение, определяющее траектории движения общества и человека через генерацию вероятных сценариев будущего и их интеллектуального проигрывания.

С разных точек зрения возможен анализ того, насколько грань между реальным и виртуальным, жизнью и игрой, деятельностью и развлечением исчезнет или размоется в наступающем будущем. Опыты по применению игровых механик и геймификации социальных процессов имеют потенциал к значительному росту и распространению. Закономерно возникает последующий вопрос о том, насколько вероятно, что однажды благодаря прогрессу VR/AR/MR-технологий окружающая действительность трансформируется в большую «многопользовательскую» игру. Социальные эффекты геймификации могут заключаться как в демократизации и гуманизации общественных отношений, так и в появлении патологических и разрушительных форм игр, направленных на манипуляцию сознанием и подавление личности. Общество будущего подойдет к развилке или будет балансировать между двух полюсов, на одном из которых будет находиться благополучная киберутопия, а на другом – геймифицированная цифровая диктатура .

Перспективы общественного развития можно поставить в зависимость от осознанного построения образов предполагаемого будущего и выработки инструментов содействия/противодействия различным сценариям социальной эволюции.


Игра в жизнь в городах будущего

Будущее техногенной цивилизации сложно вообразить, ведь любой подобный образ обречен на несовершенство. Поэтому надежнее создавать будущее самостоятельно , своими собственными руками. Воплощать его в новых формах жизни и форматах взаимодействия, в актуальных технологиях и изменениях ландшафта городов. Именно такой путь предлагает идея протопии . Она предлагает нам вместо утопических или антиутопических проекций пойти по пути активного созидания и практической деятельности во имя воплощения лучших из возможных альтернатив. Будущее связано с новыми рисками и опасностями, но также с новыми возможностями и инструментами для изменения реальности. Возможности и инструменты могут быть использованы по- разному, что означает, что судьба их непредзадана. Автоматизация и роботизация отнимут у населения рабочие места, но в то же время будут способствовать интеллектуализации, повышая требования к профессиональным компетенциям и создавая условия для более творческого и умственного труда, чем тот, который пока что в силах осуществлять машины.Грань между реальным и виртуальным миром, жизнью людей в городе и иг- рой станет менее различима. Если жизнь трансформируется в игру, ради-кальные изменения затронут и человека, и среду его обитания. Какой харак-тер примут данные тенденции в будущем: станет ли город пространствомбессмысленных игр и развлечений или же активность в нем может стать бо-лее осмысленной и продуктивной. В конце концов, насколько допустимо и ккаким последствиям приведет переосмысление социальных процессов ивзаимодействий сквозь призму игровой логики и динамики

.

Фестиваль "Города" на Корфу, Греция

http://goroda-fest.ru/2010_greece/press.htm

XI архитектурный фестиваль из серии "ГОРОДА", Греция, остров Видо, 20 сентября - 2 октября 2010 года.

Летний Архитектурный фестиваль "ГОРОДА" в этом году прошел в Греции по приглашению фонда "Русская неделя на Корфу" и мэрии Керкиры. Под проведение фестиваля был выделен небольшой, примерно 1 км в диаметре, живописный остров Видо рядом с Корфу. Архитекторы из разных стран собрались вместе, что бы построить свой ГОРОД. Организован фестиваль при поддержке Союза московских архитекторов, Союза архитекторов России, Института культуры и права и архитектурной мастерской А.Асадова.

Тема фестиваля - архитектурное осмысление идей, стоящих за системами, созданными философами и богословами Европы, начиная с античного периода и заканчивая нашим временем.

Каждый из знаменитых философов будет представлен архитектурной инсталляцией, воплощающей его образ мыслей, его представление о мироздании. Выбор темы связан с именем человека, родившимся на острове Корфу, с Иоаннисом Каподистрией - первым правителем независимой Греции. Он приложил немало сил, чтобы заново приобщить греков к утраченному культурному наследию – классическому греческому языку, письменности, а через них – великой античной философии, высокому богословию святых отцов, искусствам и наукам. В этом деле Каподистрию поддерживали все те европейские страны, кому была небезразлична судьба греческого народа и кто чувствовал исторический долг по отношению к стране, заложившей основы европейской цивилизации, поэтому особый акцент будет сделан на мыслителях, принадлежащих культуре тех стран, в которых он жил: Греции, Италии, Франции, России, Швейцарии, Германии, Австрии, Румынии, Украины, Молдавии.

При всей близости цивилизации (до Корфу всего 1 км по воде) "Города" остаются верными себе и предлагают участникам жизнь на острове в походных условиях. Впервые фестиваль проходит так далеко от России и в нем участвуют архитекторы из Европы. Дали свое согласие на участие в фестивале и маститые российские архитекторы. Во время фестиваля будет организована культурная программа, в том числе и поездка на Венецианское архитектурное биеннале.


ШАНХАЙСКОЕ ЭКСПО КАК ЭХО ДОКРИЗИСНОЙ ЭПОХИ

AрхBестник №6 (117) 2010, Алексей Щукин

Она не про конкретные технологии, а про Видение будущего, про новые представления о городе и жизни в нем. Если так, то ответы разочаровывают предсказуемостью. Почему так произошло? Видится несколько ответов.

Первый — ЭКСПО и не предполагает серьезные ответы, она рассчитана не на профессионалов. Это такой аттракцион, ярмарка, балаган для массовой публики. Представляя полмиллиона китайцев, которые каждый день маршируют по территории, трудно представить, что им будут интересны серьезные высказывания, над которым надо долго думать. «Для Китая Экспо – это социальный трансформатор. Также в 1934 году советский гражданин выходил из метро уже совсем другим человеком», – отметил Александр Неклесса. Семьдесят миллионов китайцев из деревень и маленьких городков «обогнут весь мир за сутки, не выезжая за пределы страны, познакомятся с культурами разных стран» – для них, по сути, и сделана выставка.

Ответ второй: возможно, данный этап развития человечества – это в какой-то мере затишье. Новых прорывных технологий нет, идет внедрение разнообразных инноваций в жизнь.

Ответ третий: экспозиции ЭКСПО начали готовиться еще до кризиса, еще в другом историческом времени. Ситуация изменилась, а осмысления нового положения нет. К тому же новые идеи всегда в чем-то маргинальны, а государства, которые принимают участие в ЭКСПО, как раз заинтересованы показать свою респектабельность. Так что нынешняя ЭКСПО – это скорее отчет за прошлую докризисную эпоху, чем видение будущего.

Японцы представили целый спектр технологий на тему, что такое современный дом. Гибкие солнечные батареи. Окна, вырабатывающие электричество от солнечного света. Полы, дающие энергию от давления на них. Системы очистки и озонирования воды. Компактные энергоустановки.

В экспозиции «Город с нулевой эмиссией СО2» японцы делают упор на четыре технологии:

  • Первое - smart grid, то есть интеллектуальная система управления производством и потреблением энергии.
  • Второе – развитие геотермальной энергетики.
  • Третье – EcoCute: программа распространения тепловых насосов - в Японии их работает уже более 2 млн.
  • Четвертое – новый проект по созданию в космосе комплекса солнечных батарей. Солнечные батареи висят на геостационарной орбите, в отсутствие атмосферы и облаков эффективно собирают энергию и посылают концентрированным лучом на земную станцию. С одной станции японцы хотят получать до 2Мвт энергии. Первую станцию планируют запустить к 2030 году, разработки уже ведутся.

На противостоянии с Китаем был построен индийский павильон. Это настоящая крепость с почти глухими кирпичными внешними стенами – свой среди чужих. Кстати, в индийский павильон был чуть ли не единственным на ЭКСПО, куда можно было попасть без всякой очереди. Индия – это геополитический противник Китая, и рядовые китайцы игнорируют эту страну.

Самым креативным оказался павильон Великобритании. Он похож на ощетинившегося ежа: это куб, из которого торчат тысячи трубок-световодов. Светящиеся трубки торчат и внутри зала павильона. Образуется крайне эффектное, практически галюциногенное пространство с измененными законами физики. С месседжем у англичан тоже все в порядке: внутри каждой трубки – семя того или иного растения из английского института, который собирает «Банк семян» на случай мировых катаклизмов.

А что же русский павильон? Обычно спрашивают: а как там наш «домик Незнайки» – совсем позор? Нет, не позор. В пятерку лучших павильонов он не входит, но в двадцатку – вполне. Сложноcочиненная форма, золотые узоры на белом фоне. Орнаментом фасад похож на спортивную форму российских олимпийцев – bosco style. Вечером с подсветкой выглядит весьма неплохо. Сложная форма, впрочем, сказалась на эффективности внутренней планировки: на первом уровне везде какие-то нефункциональные закуточки, которые невозможно использовать.

Что касается собственно экспозиции, то, мягко сказать, она послабее фасадов. На первом этаже – «серьезные» экспозиции, часто мало относящиеся к теме выставки. На втором – бутафорский «городок Незнайки» с 3D-дисплеями, на которых на китайском что-то вещают о нанотехнологиях и прочих достижениях науки.

Если воспринимать павильон как концептуальное высказывание российского государства, то впечатление получается не очень. Но вряд ли серьезные люди могут делать далеко идущие выводы о России только по павильону. Если видеть в ЭКСПО развлекательный парк, всемирный балаган с диковинами, то наш павильон свою функцию выполняет. Он не похож на другие, и миллионы китайцев текут в него нескончаемой рекой, охотно фотографируются и всем, в общем, довольны.


Алексей Лепорк: Что есть барочный город?

"Эластичный город"

Проект представляет собой анализ и прогнозирование развития урбанистических структур. Предлагается концепция возникновения сверхновой городской ткани на основе прогнозирования изменений транспортных систем и характера жизнедеятельности человека. Рассматриваются изменения технологий, материалов, структур, что существенно меняет восприятие мира. Вводятся понятия «wiki-тектура», «аграриум» и «урбанистический атом» как результаты эволюции общества, технологий и самих городских структур. Эти изменения придают городским структурам эластичность, что означает большую степень свободы, возможность быстрых изменений, слияния технологического и природного.

Эластичный город — это урбанистическая структура с потенциалом самоорганизации, где локальные владения и свободы человека тесно связаны со всем городом. Городом, в котором человек становится урбанистическим фермером, имеющим возможность напрямую менять окружающую среду и, тем самым, сочетающим в себе большие возможности и ответственности.

Сегодня мы переживаем времена изменения самой сущности города. Субстанция города может поменяться до неузнаваемости, при этом следуя лишь одной целисоответствовать состоянию человечества.

Большие перемены могут стартовать в посткризисную эпоху при накоплении достаточных предпосылок. Чтобы понять вектор будущего развития, необходимо оценить предпосылки и характер самого кризиса.

Одним из главных факторов развития города является транспорт. Развитие транспорта на сегодняшний момент идет по пути увеличения скорости, автоматизации и в то же время индивидуализации. Развитие традиционных транспортных систем, таких как железные дороги и абсолютно новых, таких как системы Персонального Автоматического Транспорта и индивидуальных электрических средств передвижения типа Segway позволяют прогнозировать расширение доступности в 3-4 раза. Так, высокоскоростные поезда увеличат зону комфортной доступности до 375км.

Характер жизни, а за этим и перемещения человека будут постепенно меняться. Человека с таким новым поведением можно назвать «Турбулентный Человек». С развитием компьютерных технологий он будет все чаще совмещать офис с домом, где он сможет работать в разных командах над различными проектами. Наряду с увеличением среднего возраста, тесное взаимодействие со своим домом делает локальное место обитания все более значимым для человека. В то же время, он все чаще совершает более быстрые и дальние поездки. Чаще переезжает с места на место. Амплитуда, частота и турбулентность его перемещений постоянно увеличиваются.

Города испытывают все большие проблемы в обслуживании уплотняющегося населения. И в какой-то момент кризис переуплотненного города, новейшие технологии и сам изменившийся человек запустят процесс расширения города. Эта вспышка подобна вспышке сверхновой звезды, при которой границы города расширятся в 3-4 раза, городские образования равномерно рассеются по территории, смешиваясь с природной средой. Новые границы городов перекроют друг друга и города, в прежнем понимании, исчезнут, а вместо них начнет формироваться сверхновая городская ткань. Какими же характеристиками должна обладать эта новая слитая урбанизировано-природная среда?

Общественное пространство

Дипломный проект студента Стрелки Андрея Гончарова (Институт Стрелка, тема "Общественное пространство"), который моделирует развитие Москвы как игру, в которой ключевые решения принимают жители города.


Город люмпенов

В конце первой четверти прошлого века в русский город пришел раздавленный, обозленный и растерянный крестьянин. Несколько десятилетий ушло на то, чтобы городская среда переварила его, а он, в свою очередь, освоился в городском интерьере. На стыке этих двух процессов возникла полугородская «советская цивилизация», просуществовавшая почти полвека.

На рубеже ХХ и XXI веков в русский город с гиком и свистом ворвался самодовольный, наглый и беззастенчивый уголовник. Двух десятилетий ему хватило для того, чтобы подмять городскую, полугородскую и крестьянскую культуру под себя и свести на нет политические достижения 200-летней европеизации страны. Криминализация общества всегда является свидетельством его социальной деградации, провалом в архаику, возвратом к наиболее примитивным формам социальных отношений, основанных на насилии и грабеже.

Повинуясь основному инстинкту, криминальные элементы стихийно сбиваются в стаи, которые терзают «тяглых» людей и потрошат их кошельки. Периодически внутри этих стай случаются свары, как между собаками, не поделившими кость. Но все тот же инстинкт заставляет их снова объединяться. Их много...

... Сегодня Россия искусственно поделена на два класса — «оккупантов» и «население». «Оккупанты» — это сформированная из люмпенов всех мастей («во фраках», «в погонах» или «в цепях» — не имеет значения) воровская элита, организованная как мафия и живущая «по понятиям», которая поставила под свой контроль государство и использует это государство как орудие перераспределения в свою пользу всего того, что производит население. «Население» — это совокупность впавших в «состояние комы» производящих сословий, лишенных реальной правовой и политической защиты, социальная роль которых сведена к обслуживанию паразитической элиты...

... Насаждаемые криминалом нравы корежат нравственные устои русского народа. Под его давлением начинает работать отрицательный «социальный лифт», который вытаскивает на поверхность всё самое гнилое, что можно найти в народной гуще. И, наоборот, всё доброе, светлое, истинно христианское выкорчевывается в народной душе. Формируется негативная матрица поведения, из которой можно выскочить, только отправившись во внутреннюю или во внешнюю эмиграцию. То же самое происходит со всеми социальными и политическими институтами. Вместо того чтобы стабилизировать общество, защищая его от хаоса, они привносят хаос в общественную жизнь, революционизируя Россию похлеще любой оппозиции...

... Проблема современной России состоит в том, что эволюционным путем из того криминального исторического тупика, в котором она оказалась, выбраться невозможно. Криминальный режим самодостаточен, и через 10, и через 20, и через 30 лет он будет воспроизводить себя в том виде, в котором мы его сегодня наблюдаем. В отличие от коммунистического режима, он завязан на деньги, а не на идеологию, деградация которой автоматически означает его крах и перерождение.

В США будет построен город для экспериментов

внедрению каждой технологии всегда предшествует стадия испытаний. В большинстве случаев все необходимое сегодня можно смоделировать на компьютере, но для полной уверенности необходимо проводить испытания и в условиях реального мира. В этой связи компания Pegasus Global Holdings решила построить в американском штате Нью-Мексико целый город. Город, в котором не будет ни единого жителя.

Появится настоящий город под названием «Центр» (The Center), имеющий площадь около 51 квадратного километра и рассчитанный на 35 тысяч жителей, хотя в реальности не будет ни одного. Стоимость проекта составляет 200 миллионов долларов. В «Центре» будут проложены дороги, коммунальная инфраструктура, деловой и спальный районы, новостройки и новые здания, имитирующие старые.

Это не правительственный проект, The Center будет возведен только для извлечения прибыли в качестве крупнейшей экспериментальной площадки. Любая компания, заплатив установленную сумму, сможет испробовать свои инновационные технологии в контролируемой среде, которая достоверно имитирует реальную. Так, Google сможет обкатывать в этом городе свои беспилотные автомобили. А энергетические компании получат возможность экспериментировать со снижением подачи питания и выяснить, на каком этапе экономия начинает создавать проблемы для населения. Место, на котором будет возведен The Center, пока окончательно не определено, но точно известно, что это появится в штате Нью-Мексико, где-то между городами Альбукерке и Лас-Крусес.

Advertisement