Virtual Laboratory Wiki
Advertisement

Метафи́зика (др.-греч. τα μετα τα φυσικά — «то, что после физики»[1]) — раздел философии, занимающийся исследованиями первоначальной природы реальности, мира и бытия как такового.

Этимология

Первоначально слово «Метафизика» использовалось как обозначение сборника 14 книг Аристотеля с рассуждениями о первых причинах («первых родах сущего»), оставшихся после него в необработанном виде, которые в издании философских работ, подготовленном Андроником Родосским, были расположены после (μετά τά) Аристотелевой «Физики» (φυσικά), отчего и получили своё название.

Николай Дамасский, перипатетик I в. н. э., цитирует их под этим названием. Понятое в переносном смысле, как обозначающее само содержание «первой философии» («первофилософии») по Аристотелю, название Метафизика указывает на изучение того, что лежит за пределами физических явлений, в основании их. Этот смысл термина и остался в общем сознании.

Впервые этот термин был употреблен неоплатоником Симплицием в V веке, а в средние века получил широкое распространение, став синонимом философии, рассматриваемой как учение о началах всего сущего, считавшихся неизменными, духов­ными и недоступными чувственному опыту началами.

Этимологическое значение метафизики в ходе истории значительно менялось. В связи с этим, можно различать:

  1. Античную (древнюю) метафизику
  2. Классическую (эпоха Нового времени) метафизику
  3. Современную метафизику

О содержании метафизики говорить всегда затруднительно, потому что термин, проживший более 2.5 тысяч лет, оброс многими значениями и невозможно принять какое-то одно из них в качестве основного, и, опираясь на него, описать «предмет метафизики». Разумнее указать на те вопросы, которые всегда выражали содержание метафизики.

Метафизические вопросы

  1. Что есть причина причин? Каковы истоки истоков? Каковы начала начал?
  2. Что есть «непосредственное», «наличное»? Где — буквально или понятийно-топологически — эти начала располагаются? Отчего они не усматриваются «просто», что мешает и мешает ли им что-то быть видимыми «непосредственно», без дополнительных «операций»?
  3. Каковы требования к «операциям», исполнение которых могло бы гарантировать получение достоверных ответов на эти вопросы? Кто или что вообще ставит эти вопросы (почему эти вопросы вообще существуют)?

Примеры определений и описаний метафизики

Иммануил Кант, предисловие к первому изданию Критики чистого разума

На долю человеческого разума в одном из видов его познания выпала странная судьба: его осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как они навязаны ему его собственной природой; но в то же время он не может ответить на них, так как они превосходят все его возможности. В такое затруднение разум попадает не по своей вине. Он начинает с основоположений, применение которых в опыте неизбежно и в то же время в достаточной мере подтверждается опытом. Опираясь на них, он поднимается (в соответствии со своей природой) все выше, к условиям все более отдалённым. Но так как он замечает, что на этом этапе его дело должно всегда оставаться незавершённым, потому что вопросы никогда не прекращаются, то он вынужден прибегнуть к основоположениям, которые выходят за пределы всякого возможного опыта и тем не менее кажутся столь несомненными, что даже обыденный человеческий разум соглашается с ними. Однако вследствие этого разум погружается во мрак и впадает в противоречия, которые, правда, могут привести его к заключению, что где-то в основе лежат скрытые ошибки, но обнаружить их он не в состоянии, так как основоположения, которыми он пользуется, выходят за пределы всякого опыта и в силу этого не признают уже критериев опыта. Поле битвы этих бесконечных споров называется метафизикой.

Гегель, введение к Науке логики (о невозможности давать внеположное определение логике и об исторической замене метафизики — «логикой»)

Ни в какой другой науке не чувствуется столь сильно потребность начинать с самого смысла дела, без предварительных размышлений, как в науке логики. В каждой другой науке рассматриваемый ею предмет и научный метод различаются между собой; равным образом и содержание этих наук не начинает абсолютно с самого начала, а зависит от других понятий и связано с окружающим его иным материалом […]. Логика же, напротив, не может брать в качестве предпосылки ни одной из этих форм рефлексии или правил и законов мышления, ибо сами они составляют часть её содержания и сначала должны получить своё собственное обоснование внутри нее. […] Она поэтому не может заранее сказать, что она такое, только всё её изложение порождает это знание о ней самой как её итог (Letztes) и завершение. […] Объективная логика, таким образом, занимает скорее место прежней метафизики, каковая была высившимся над миром научным зданием, которое должно было быть воздвигнуто только мыслями. — Если примем во внимание последнюю форму (Gestalt) развития этой науки, то мы должны сказать, во-первых, что объективная логика занимает место онтологии — той части указанной метафизики, которая должна была исследовать природу ens [сущего] вообще […]. — Но тогда объективная логика постольку охватывает и остальные части метафизики, поскольку метафизика стремилась постигнуть чистыми формами мысли особенные субстраты, заимствованные ею первоначально из [области] представления, — душу, мир, Бога […]. Логика рассматривает эти формы свободно от указанных субстратов, субъектов представления, рассматривает их природу и ценность в себе и для себя самих.

Фридрих Ницше, Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей (следует иметь в виду, что эта работа подготавливалась к печати не самим Ницше, но уже привычно рассматривается в корпусе его классических текстов)

Если принять те два положения, что путем становления ничего не достигается и что под всем становлением нет такого великого единства, в котором индивид мог бы окончательно потонуть, как в стихии высшей ценности, то единственным исходом остается возможность осудить весь этот мир становления как марево и измыслить в качестве истинного мира новый мир, потусторонний нашему. Но как только человек распознает, что этот новый мир создан им только из психологических потребностей и что он на это не имел решительно никакого права, возникает последняя форма нигилизма, заключающая в себе неверие в метафизический мир, запрещающая себе веру в истинный мир. С этой точки зрения реальность становления признается единственной реальностью и воспрещаются всякого рода окольные пути к скрытым мирам и ложным божествам, но, с другой стороны, этот мир, отрицать который уже более не хотят, становится невыносимым… — Что же в сущности произошло? Сознание отсутствия всякой ценности было достигнуто, когда стало ясным, что ни понятием «цели», ни понятием «единства», ни понятием «истины» не может быть истолкован общий характер бытия. Ничего этим не достигается и не приобретается; недостает всеобъемлющего единства во множестве совершающегося: характер бытия не «истинен», — а ложен… в конце концов нет более основания убеждать себя в бытии истинного мира… Коротко говоря: категории «цели», «единства», «бытия», посредством которых мы сообщили миру ценность, снова изъемлются нами — и мир кажется обесцененным…

История метафизики

Метафизика сохраняет статус одного из центральных значений (понятий, категорий, способов мышления) философии на всём протяжении истории со времен античности до наших дней. Для многих философов она является синонимом философии в целом.

В отношении Аристотелевской философии можно связывать метафизику с бытием Ума (аристотелевский Нус). В отношении Платоновской философии можно сказать, например, что метафизика «связана» с миром идей (Платоновскими идеями).

Непрерывность связи понятий между античностью и современностью ощутима в сегодняшнем обиходном словоупотреблении «метафизического» как синонима «идеального», «сверхчувственного», лежащего за пределами явленного.

Несмотря на то, что это родство понятия в обиходном словоупотреблении оправдано, но оно же и обманчиво. Так, например, «идеальное» античности — это вовсе не то «идеальное», которое присутствует у Карла Маркса или у платоников XX века.

Общим в таком словоупотреблении подразумевается то, что не «видится глазом», не усматривается непосредственно и «просто»; то, что требует каких-то особых операций (магических или метафорических — восхождения, нисхождения, возвращения, интеллектуальных — абстрагирования, редукции, и так далее) для достижения истока (начал, причин).

Содержание понятия «метафизика» и отношения к ней менялось неоднократно:

Аристотель во всей своей «Метафизике» ни разу не употребляет слово «метафизика», (если не считать названия книги, не им самим данного), а в самом тексте непосредственно обсуждает, описывает и анализирует проблемы «начал». Естественно, что Аристотель так поступает не только потому, что таков был круг его собеседников, которым не нужно было давать определений, но потому, что характер объяснений у Аристотеля принципиально отличается от того, к чему «привыкло» Новое время.
Фома Аквинский и другие средневековые европейские философы обращаются с метафизикой, как с чем-то законченным, созревшим, имеющим фиксированное, раз и навсегда заданное значение (заданное Аристотелем, в частности), и нуждающимся только в должном разъяснении, аргументации и последовательном применении.
Декарт применяет принцип эпохе в отношении всех фундаментальных (и поэтому — метафизических) утверждений, исключая из рассмотрения любые основания, которые могут быть подвергнуты сомнению. Декарт приходит, таким образом, к единственному бесспорному утверждению - «я сомневаюсь, значит мыслю, следовательно существую» (невозможно подвергнуть сомнению сам факт сомнения).
С конца XVIII века, с эпохи просвещения, метафизика начинает систематически рассматриваться не только как осмысленная совокупность высказываний о мире, бытии и сущем, которые могут быть истинны или ложны (как было у Аристотеля), но как особый способ понимания вообще - способ, который ориентируется в том числе на уже существующие высказывания и понимания. То есть уже существующие «до» XVIII века высказывания и понимания «вошли» в наличный мир, оказались под тем же знаком вопроса, что и существование «простого стула».
Иммануил Кант критикует утверждения об "опытном" происхождении знания. Кант различал априорное, доопытное и апостериорное, послеопытное знание. Априорными формами восприятия (ибо ведь даже в чистом восприятии мы получаем знание) он называл пространство и время, априорными объявлял ряд рассудочных категорий и схематизм их функционирования.
Гегель в XIX веке вынужден специально обсуждать само понятие «начало». Он начинает свою книгу «Науки логики» с заявления о том, что никаких определений начала перед самим началом логики (объективной метафизики) быть не может, и ситуация с «началами» обстоит не так, как в началах, скажем, математики.

Метафизика во второй половине XIX века

Идеи, высказанные Кантом, развивали многочисленные позитивисты. В отличие от Канта, они полагали, что в своей метафизике вообще не оставляют места метафизическому, трансцендентальному, внеположному фактической наличности, но только «опыт», факт.

Критики позитивистов (в частности, материалисты) указывали на то, что ни один позитивист не способен обойтись без обобщающих категорий и понятий, которым нет никакого соответствия в наличном мире фактов. Поздняя критика с позиций марксизма позитивистов конца XIX века (В. И. Ленин «Материализм и эмпириокритицизм») связывала философскую деятельность позитивистов с наследием И.Канта, с кантианской «вещью в себе». В контексте марксистских работ слово «метафизика» употреблялось как синоним обмана, лжи и реакционной идеологии классов-эксплуататоров. В целом, ни позитивисты, ни материалисты не оставили работ, вошедших в общепризнанную классику метафизики. Так случилось потому, что они полагали, будто в их ориентации на факты, науку, покорение «природы» и «социальных сил» метафизика отсутствует.

Во второй половине XIX века Фридрих Ницше посвятил всю свою жизнь и философскую работу борьбе с метафизикой (Философия жизни). Вся «старая» метафизика укрывает от мысли фундаментальное потрясение, исчезновение начал, ликвидацию основ, господство чистого становления, торжество Ничто («Бог умер»).

Драматический и знаменательный смысл борьбы Ницше можно обозначить как творческое, трагическое придание ценности миру на фоне признания всепроникающего и неустранимого нигилизма. Нигилизм невозможно «критиковать», поскольку не наблюдается ни одной позиции, которая была бы внеположна самому нигилизму. Само историческое возникновение критической философской позиции в античности (Сократ) расценивалось Фридрихом Ницше как метафизическое падение.

Метафизика в XX—XXI веках (Новейшее время)

В целом, XX век характеризуется жесточайшей рефлексией языка, в том числе языка, на котором пишутся словарные статьи.

В XX веке декартовский принцип Эпохе был воспроизведен Эдмундом Гуссерлем в феноменологии.Эдмунд Гуссерль провозглашает лозунг «Назад, к вещам», и прибегает к крайней скрупулёзности в создании новых, «адекватных» терминов для описания своего пути «назад» к вещам, «какими они есть».

Мартин Хайдеггер в XX веке расценивал творчество Фридриха Ницше как вершину западной метафизики, исчерпывающую все возможные метафизические мыслительные ходы и конструкции. Хайдеггер воспринял ницшевскую проблематику нигилизма, «Ничто», и разрабатывал эту проблематику в связи с существованием науки, техники, безусловно соотнося само существование техники и её «прогресс» с нигилизмом.

Ницшевское восприятие всеобщности нигилизма и отсутствия «позиции», внеположной нигилизму, Хайдеггер переосмыслил как проблему бытия языка. Действительно, любая «позиция» является таковой только в силу своей выраженности в языке, и, следовательно, отсутствие «что?» влечет за собой поиски «как?». Метафизика по Хайдеггеру — это ответ на вопрос «что она есть?».

Мартин Хайдеггер полагал метафизику неизбежным спутником любой речевой деятельности. (В частности, известную «волю к власти» Фридриха Ницше он характеризовал как «замену» одного сорта метафизики собственно метафизикой «воли к власти».)

Представители аналитической философии в XX веке, в частности, Людвиг Витгенштейн, рассматривали метафизику как языковую игру, значения слов в которой неопределены и определены быть не могут. И это означает, что метафизические вопросы представляют из себя не вопросы без ответов, а попросту языковую путаницу, ответ на которую не имеет смысла. Ясность мира дана целиком и полностью, но она невыразима в слове и недоступна вопрошанию (мистицизм).

Постмодернисты XX века, наследуя Ницше и Хайдеггеру, объявляют войну метафизике в целом, полагая, что за проклятыми вопросами о первоначалах стоит первоначальное и метафизическое понятие целостного субъекта, который хочет «что-то понять» («метафизика присутствия»).

«На самом деле» нет ничего, кроме текстов, нет никакого «на самом деле» (снимается проблема истинности) и понимать тексты просто некому, поскольку в принципе отсутствует внеположная текстам инстанция, как понимающий целостный субъект. «Целостный субъект», «я» — не более и не менее, чем текст в ряду других текстов (или сам представляет из себя этот ряд).

Деконструктивисты фактически переносят декартовское эпохе на уровень фразы, слова, буквы. Текстом является «всё». При этом, в духе Гегеля, это «всё» является тождественным «ничто».

Тексты взаимосвязаны по своим законам, наследуют друг другу, цитируют друг друга. Так, Википедия — вполне постмодернистский проект, допускающий и свои шуточные, иронические дубликаты.

Вопросы преодоления метафизики рассматриваются такими современными философами как Юрген Хабермас и Карл-Отто Апель.

Связь с обществом

Внимание к метафизич. исследованиям закономерно растет в условиях нестабильного бифуркационного развития общества. Причина такого внимания видится в том, что поиски выхода на "русла устойчивого развития" невозможно ограничить лишь рамками логическими, ортодоксальными методами науки. Особую значение при этом получают эмоционально-интуитивные решения, исходящие из целостного метафизического понимания сущности происходящих процессов. Это сродни ритуалу проявления, направленному на выявление порока в корне.

По мере продвижения в область все более фундаментальных и все менее непосредственно наблюдаемых явлений, значительную роль начинает играть математическая структура теории.

Цитаты

Л.Шестов: с.110 Метафизика возможна и желательна, на ее долю прежде всего выпадает деятельность, промежуточная между теорией и практикой, опытом и надеждой, разумом и чувством, заключающаяся во взвешивании вероятностей, уравновешивании аргументов, примирении разногласий. В области метафизики прочных убеждений не может и не должно быть.

с.183 Там, где обыкновенный здравый смысл останавливается, метафизика считает себя вправе сделать еще один шаг. "Мы видели, - говорит она, - много случаев, когда страдания, с первого взгляда казавшиеся нелепыми и ненужными, потом оказывались имеющими глубокий смысл. Может быть, и те, которые мы не умеем объяснить, все-таки имеют свое объяснение…

С.Лем "Сумма технологии", с. 135: Экспериментальная метафизика - это моделирование динамического процесса возникновения веры в самоорганизующихся системах. Именно самопроизвольного возникновения, опирающегося на собственные возможности гомеостатов и имеющего целью оптимальную адаптацию к условиям самой что ни на есть непотусторонней жизни.

Перевод метафиз. моделей на язык кибернетики возможен, но практически ничего не дает. Как бы эмпирически неразрешима ни была проблема существования денотатов веры, не подлежит сомнению ценность веры как средства приспособления, как источника универсальной информации. Ценность информации как средства приспособления не всегда зависит от ее истинности или ложности.

С.130: Особое значение имеют метафизические системы, общественно распространенные в качестве религий. Религия … есть общественный регулятор отношений между людьми … \и\ стремится к тому, чтобы занять исключительное место.

с.133: Потребность в метафизике огромна, потому что ее возникновение связано не только с общественными явлениями. Метафиз. системы, будь то туманные и афористически-многозначительные восточные учения или учения, оперирующие изысканной логикой, такие, как европейские схоластические системы, всегда просты, по крайней мере в сравнении с реальной сложностью мира. Именно этой простотой и к тому же безапелляционной окончательностью своих объяснений (равно как и умолчаний) они привлекают к себе людей.

с.128: Метафиз. система никогда не бывает последовательной, и от неодолимого желания подтвердить ее эмпирическими фактами возникает такое состояние, когда те изменения входов, которые кажутся подтверждением истинности веры, принимаются как дополнительное ее доказательство.

Является ли необходимым и достаточным отличием научных утверждений от метафизических возможность опытной проверки?! Информация, содержащаяся в теории поля Эйнштейна, остается непроверенной, но не носит метафизического характера, потому что если - пока еще неизвестные - следствия удастся вывести, то они будут поддаваться экспериментальной проверке. Т.о., информация эта является как бы "скрытой", "латентной" информацией, ожидающей своего случая для подтверждения. Утверждение ученого может зародиться как вспышка интуиции, и подтверждающие факты в этот момент м.б. весьма скудными. Решающей является готовность ученого подвергнуть свое утверждение эмпирической проверке. Ученый должен занимать эмпирическую позицию. Каждое изменение входов (новые факты), противоречащие модели (теории), должно влиять на эту модель (вызывать сомнение в ее адекватности отображаемой ситуации).

с.138: У лиц, занимающихся научными исследованиями, склонность к метафизике проявляется в том, что они из упорядоченности реального мира выводят существование его Конструктора (такой тип аргументации в пользу Создателя характерен для Джинса и Эддингтона).

с.136: Общие закономерности возникновения метафизических моделей мира:

  • гомеостаты д.б. способны к самопрограммированию, т.е. должны обладать изменяемостью целей. В мозг не д.б. введено никакой инструкции действия, кроме тенденции приспособления к окружающей среде. На основании данных о своих ограничениях, гомеостат выработает такое "потустороннее совершенство", которое оптимизирует его переход к внутреннему равновесию.
  • "Гностические": стремясь получить точное и полное знание, обретение мудрости гомеостат вынесет за пределы собственного материального существования, т.е. придет к убеждению, что обладает "душой", заведомо бессмертной.
  • "Генетические": создание гомеостатов позволяет создать и "мир" для них. Это м.б. "машинный мир", где случаются "чудеса", т.е. явления, которые противоречат наблюдавшимся прежде закономерностям.

Попов Ю.А. (МИФИ) и др.: Компьютерная метафизика как основа получения логико-математических моделей реальности, позволяет выразить основные законы бытия в простой математической форме. Мироздание понимается как триада фундаментальных сфер бытия: физической сферы (неживая природа), вложенной в нее биосферы (живая природа) и вложенной в нее антропосферы (разумная природа человека и человечества в целом).

Базовым принимается понятие множества элементов, на основании чего допустимы понятия однообразия (только одинаковые элементы), разнообразия (только различные) и многообразия (и те, и другие). Вводятся количественные характеристики уровней реальной системы: масштаб М как мера разнообразия системы - общее количество элементов системы, сложность L как мера разнообразия системы - количество различных элементов системы. В начальном состоянии масштаб и сложность системы неразличимы, тождественны (M=L). Итогом является три системных принципа сохранения характеристик системы \параметров состояния\: сохранения масштаба M, сохранения сложности L и сохранения идеи H (триада параметров состояния выражена, соответственно, степенью, произведением и суммой двух универсальных переменных m и n). Параметр С назван кодом системы.

Ключевым является использование идеи в качестве единого периода развертывания и масштаба, и сложности при равноидейном преобразовании \сравни с размерностью фракталов\. Главной особенностью распределений масштаба и сложности по идее являются: асимметричная колокольная форма кривой масштаба с максимумом, сдвинутым влево относительно центра идеи, и симметричная параболическая форма кривой сложности с максимумом, расположенным строго в центре идеи. Последнее позволяет трактовать центр идеи как точку, в которой система пребывает в состоянии покоя, равновесия с максимумом информационной энтропии идеи. Этот максимум сложности является желаемой целью системы, находящейся в состоянии напряжения (см. Проблема). Максимум масштаба означает максимум ресурса (см. Инвестиции), потенции, экспансии и могущества системы, и следовательно, максимума ее надежности и безопасности, но достижение этой цели требует напряжения, усилия. Возникает внутренняя причина самодвижения (самоорганизации) системы с ритмической пространственно-временной организацией (см. Струна). Этот процесс эволюции-инволюции имеет дискретный и детерминированный характер, а из этого делается вывод, что при равных стартовых условиях победит та система, которая лучше других будет знать саму себя.

Итогом служат уравнения числовых констант межуровневых связей реальности в ее существенных моментах и циклах движения-напряжения и покоя-расслабления (Ср., соответственно, Инновация и Традиция). Автор интерпретирует эти уравнения как крупноплановую универсальную математическую модель мира.

См. Антропокосмическая модель инноваций, Сложное, Цель, Ниша (межа), …


См. также


Примечания

  1. Александрийский философ-перипатетик Андроник Родосский (I век до н. э.) в изданном им собрании сочинений Аристотеля озаглавил «τὰ μετὰ τὰ φυσικά» (буквально — «то, что после физики») группу текстов, которые он поместил после трактатов по физике.

Классическая литература и литература Нового времени


Д?йствительный и кажущійся міръ. : Новое основаніе метафизики / Густавъ Тейхмюллеръ ; Переводъ съ н?мецкаго Я. Красникова. – Казань, 1913.] :Libreria de Angel de San Martin

Первоисточники новейшего времени

Ссылки


Advertisement